?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: происшествия



...Вся моя жизнь была лишь отмиранием корней, – непрочных, нереальных. Я не была привязана ни к родичам по крови, ни к Москве, где родилась и прожила всю жизнь, ни ко всему тому, что меня окружало там с детства.

Мне было сорок лет. Двадцать семь из них я жила под тяжелым прессом, а следующие четырнадцать лишь постепенно освобождалась от этого пресса. Двадцать семь лет – с 1926 по 1953 – было временем, которое историки называют «периодом сталинизма» в СССР, временем единоличного деспотизма, кровавого террора, экономических трудностей, жесточайшей войны и идеологической реакции.Read more...Collapse )


...Итак, будем оплакивать не просто умерших, но умерших во грехах. Они-то достойны плача, рыдания и слез. Какая, скажи мне, надежда отойти во грехах туда, где уже нельзя сложить с себя грехов? Доколе они были здесь, то очень можно было ожидать, что они переменятся, что будут лучше; а когда пошли во ад, то там нельзя получить пользы от покаяния: "В тесноте", – сказано, – "ада кто будет призывать Тебя" (Пс. 17:6)? Как же они недостойны слез? Будем плакать о тех, которые так умирают, я не препятствую; будем плакать, но без нарушения благопристойности, как-то: не будем рвать (на себе) волос, обнажать рук, терзать лице, надевать черные одежды, а только в душе будем тихо проливать горькие слезы. И без этого обряда можно горько плакать, а не шутить только: в самом деле, нисколько не отличается от шуток то, что некоторые делают. Эти публичные терзания бывают не от сострадания, но на показ, из честолюбия и тщеславия; многие (женщины) делают это по ремеслу. Плачь горько и стенай долго, где никто не видит; это будет делом сострадания, это и тебе принесет пользу. Кто плачет так о другом, тот тем более сам будет стараться, чтоб не подвергнуться тому же, – после того и грех тебе будет страшен.
 Плачь о неверных, плачь о тех, которые нисколько не отличаются от них, которые умирают без крещения и миропомазания; подлинно такие достойны слез и сетования, они вне царского чертога с обвиненными и осужденными: "Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божье" (Иоан. 3:5). Плачь о тех, которые умерли в богатстве, и из своего богатства не придумали сделать ничего к утешению душ своих, которые имели возможность очистить грехи свои, и не хотели. О них будем плакать все и порознь и вместе, только с благопристойности), не теряя степенности, так, чтобы не выставить себя на позорище. Будем плакать о них не один, не два дня, но во всю нашу жизнь. Эти слезы – следствие не безрассудной страсти, но нежной любви; а те происходят от безумной страсти, и потому скоро осушаются. Лишь то, что происходит из страха Божья, бывает постоянно. Итак, будем оплакивать их, будем помогать им по силам, придумаем для них какое-либо пособие, хотя небольшое, однако ж могущее помочь. Как и каким образом? Сами молясь, и других убеждая молиться за них, всегда подавая за них бедным. Это доставит некоторое облегчение. В самом деле, послушай, что говорит Бог: "И защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего" (4 Цар. 20:6). Если память только праведника была столько сильна, то как не сильны будут дела, творимые за усопшего? Не напрасно установили апостолы, чтобы при совершении страшных тайн поминать усопших: они знали, что от этого много им выгоды, много пользы. Когда весь народ и священный лик стоит с воздеянием рук, и когда предлежит страшная жертва, то как не умолим Бога, прося за них? Но это (говорим) о тех, которые скончались в вере; а оглашенные не удостаиваются этого утешения, но лишены всякой такой помощи, кроме одной. Какой же именно? За них можно подавать бедным; это доставляет им некоторую отраду, потому что Богу угодно, чтобы мы помогали друг другу...


Иоанн Златоуст "Беседы на послание к Филиппийцам", Глава № 3, параграф 4


... Наверное, самому важному профессор и священник Александр Шмеман, ректор Свято-Владимирской академии в Нью-Йорке, научил нас последним годом своей жизни — годом, прошедшим под знаком его болезни и завершившимся его кончиной. Главный урок, который он нам преподал — это урок своей смерти.

В своих лекциях о погребальном богослужении отец Александр, тогда еще ничего не знавший о своей болезни, подчеркивал, что смерть — это важнейший момент, конечный итог жизни, к которому мы готовимся всеми прожитыми годами и который очень важно встречать в полном сознании, отдавая себе отчет в происходящем. Собственно, с ним так и вышло.
В тот год ему был поставлен беспощадный диагноз: рак, метастазы по всему телу, операцию делать слишком поздно. Внешне отец Александр изменился очень быстро: энергичный, сильный, моложавый человек за несколько недель превратился в дряхлого старика.

И внутреннюю трансформацию не заметить было нельзя. Отец Александр был лидером, по-своему властным человеком, характер у него был горячий, он мог сорваться, мог сказать резкое слово, иногда мог и повысить голос; кроме того, он делал все сам и весьма ценил и оберегал некое свое личное пространство. И вот его постигла смертельная болезнь. Без помощи других людей отец Александр уже не мог обойтись.

Но сколько бы я ни видел его и ни говорил с ним, он никогда не жаловался. Все, постигшее его, переносил спокойно и стойко. Казалось бы, он мог стесняться своей слабости, но он относился к ней с иронией, все время сам над ней подтрунивал и с огромной благодарностью реагировал на любую помощь: на протянутую руку, на поданную фелонь, на зашнурованные поручи... К концу этого года все, что в нем было не святого, выгорело, исчезло, испарилось. Осталась одна лучезарная детскость. Да, выглядел он дряхлым стариком, но глаза у него стали совершенно как у ребенка — чистыми, искренними и широко открытыми миру. Он был готов к встрече со Христом.

За сутки до смерти отец Александр находился в своем доме, все его близкие были в сборе. Все понимали, что время пришло. Он сидел на стуле в своей спальне, в белом подряснике, сидел абсолютно прямо, до конца сохраняя свою царственную выправку. Рядом сидела жена, она держала его за левую руку. Время от времени он поднимал правую руку, чтобы перекреститься, и насколько ему хватало сил, творил крестное знамение. Дома царила напряженная, но вместе с тем спокойная трезвенная атмосфера, все молились и все ждали этого важного события — перехода их мужа, отца, дедушки из временной жизни в жизнь вечную. Через час или два отец Александр потерял сознание. В коме он пробыл менее суток и спокойно скончался.

На последнем соборовании, за несколько часов до смерти, все духовенство академии собралось у его одра. Отец Александр пребывал в беспамятстве. Но вдруг, когда прозвучало заключительное слово службы — «Аминь», — он открыл глаза и произнес евхаристически: “Аминь, аминь, аминь!” Эти слова оказались последними...

Потом начались незабываемые трое суток, когда гроб стоял в церкви. Меня, да и не только меня, вело особое ощущение светлой, пасхальной грусти. Это было особое и редкое ощущение, ощущение особого Присутствия, посещения Божия, итога, свершения, победы, причастность к которым по милости Божией довелось хотя бы немного пережить.
Все это навсегда осталось в моей памяти, и я могу лишь молиться и надеяться, что и мне Господь пошлет такую же христианскую кончину: честную, непостыдную и мирную, которой удостоился мой духовник и учитель протопресвитер Александр Шмеман.

Александр Дворкин

Profile

brusilovsky
Брусиловский Александр
Жити завтра

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim